Между Сциллой и Харибдой: как прошло интервью Собчак с Арестовичем
Алексей Арестович* получил свой шанс быть услышанным. Но его политические перспективы остаются иллюзорными, а ценность заявлений — нулевой
Мои большие друзья с сайта «Репортеры» обратились ко мне с просьбой прокомментировать нашумевшую публикацию — интервью Ксении Собчак с Алексеем Арестовичем*. Сам я вряд ли стал бы по собственной инициативе обсуждать это, но отказать друзьям не могу. Во-первых, я не люблю подробно разбирать высказывания действующих или бывших коллег, а Арестович, как ни крути, принадлежит и к медиасфере, и к сфере политтехнологий. Во-вторых, само по себе интервью не представляет особой ценности — и это мой первый тезис. В нём нет ничего экстраординарного, за исключением примечательности самого факта его появления.
Уникальный статус интервьюера
В чём же заключается эта примечательность? Попробую сформулировать в формате осторожных предположений. Ксения Анатольевна Собчак, несмотря на любые оценки её журналистских талантов, — фигура особого рода. Это квази-оппозиционерка, в которой сочетается несочетаемое. В то время как нынешняя несистемная оппозиция пребывает практически в полной эмиграции и лишена доступа к внутреннему полю, Собчак занимает уникальную позицию. Ей позволено больше, чем кому бы то ни было, и именно это становится мерилом отношения к данной ситуации и к конкретному интервью. Ведь никому другому не позволили бы взять интервью у человека, официально внесённого в список террористов и экстремистов.
Совершенно очевидно, что Ксения Анатольевна заранее урегулировала для себя саму возможность этого разговора. Она не пошла бы на подобный эксперимент, если бы не чувствовала, что в самой России существует определённая заинтересованность в том, чтобы это интервью состоялось.
Арестович: путь к «окну возможностей»
Теперь об Арестовиче* как об интервьюируемом. Он числится экстремистом и террористом, официально внесён в соответствующие списки. Но жизнь не стоит на месте, позиции и взгляды людей могут меняться. Более того, человек в конкретный момент может оказаться полезным в силу обстоятельств, независимо от того, что он говорил прежде. Это не отменяет всего произнесённого им ранее, но и не отменяет возможности его использования сегодня.
Я немало говорил и писал о феномене Арестовича и отмечал, что последний год, особенно последние полгода, он буквально стучался в закрытые для него двери России. Иносказательно, конечно, но настойчиво и почти крича: «Обратите на меня внимание, возьмите в оборот, в хорошем смысле, мне нужна ваша поддержка». До того он не нашёл ни серьёзных спонсоров, ни опоры на Украине. Да, отдельные люди давали ему средства, среди них можно назвать Сияра Куршутова. У него есть связи с Александром Поколодом, человеком страшным по своей репутации, заместителем главы СБУ, жестоким, но крайне хитрым и опасным противником. Но и только. А Арестович очень хочет собственный политический проект.
Сам факт появления этого интервью с высокой вероятностью свидетельствует, что Арестовича в России всё-таки услышали. Именно это открывшееся «окно возможностей» и позволило интервью состояться. У меня есть и дополнительные основания для подобных выводов. Мне доводилось в частных разговорах обсуждать варианты организации подобной коммуникации между Арестовичем и российскими журналистами. Но каждый раз российские коллеги в итоге отказывались от этой идеи по одной причине: они опасались нарушить закон, ведь речь шла о человеке, официально внесённом в реестр экстремистов и террористов.
Собчак этот барьер преодолела. Она бы не сделала этого, если бы не получила определённого благословения. Назовём это так, осторожно. Возможно, вся эта история с Арестовичем в известной степени синхронизируется с изменениями, происходящими, по слухам, внутри России, в части людей, курирующих украинское направление. Это лишь моё предположение, но оно вполне имеет право на существование.
Содержание: ничего нового под солнцем
Теперь о содержании самого разговора. Арестович ровным счётом ничего нового не сказал. По коррупционным скандалам вокруг Зеленского он был слишком осторожен (даже я рассказывал об этих вещах куда подробнее и предметнее). По теме неонацизма он также формулировал осторожно, хотя и признавал сам факт его наличия, но не решился назвать режим Зеленского и Ермака неонацистским по всем признакам. Он этого так и не сделал.
Особенно показательным было то, как он переврал обстоятельства своего ухода из пула людей Ермака и Зеленского. Если его послушать, то он — паладин, сражающийся за правду и справедливость. Но всё, конечно же, было не так.
Арестович действительно упомянул о драматических событиях, ставших формальным поводом для ухода из офиса Зеленского, — когда украинская зенитная ракета угодила в жилой дом в Днепропетровске. Он тогда публично рассказал об этом. Его опровергли украинские военные, и Арестович подал в отставку. Но по сути это был лишь предлог. Реальная история заключалась в том, что решение о его выводе за штат было принято задолго до этого, и перед ним стояла конкретная задача, поставленная Зеленским и Ермаком. Суть задачи заключалась в том, чтобы структурировать остатки пророссийского, если угодно, бело-синего электората — бывших сторонников Партии регионов.
Именно в тот период администрация Байдена вновь начала обсуждать с киевским руководством возможность проведения парламентских выборов. Было очевидно, что отдавать этот электорал на откуп осколкам пророссийских сил, которые давно предали своего избирателя (например, Юрию Бойко), никто не собирался. Власть хотела получить управляемую «пророссийскую оппозицию», которая не угрожала бы системе. И именно под эту задачу был выстроен кейс Арестовича в роли условного пророссийского политика.
«Заводские настройки» и политический театр
Справедливости ради стоит отметить следующее. Арестович в своё время действительно служил в Главном управлении разведки Министерства обороны Украины. Его путь начался с учёбы в Одесском институте сухопутных войск, после чего он и правда оказался в рядах ГУР МО. И вот важный момент: увольнение его в запас последовало при Ющенко, и причиной стало то, что в его досье в графе «политические взгляды» было записано: «пророссийских политических взглядов». Когда под контролем западных кураторов началась зачистка украинских спецслужб и силовых органов, он оказался среди тех, кого сократили.
То есть, в чём нет сомнений? В том, что в своих исходных, «заводских» настройках Арестович был человеком с пророссийской ориентацией. А потом началась театральщина и подстраивание под текущую реальность. На что, собственно, и указала Собчак.
Арестович vs Медведчук: вынужденное сравнение
Отдельно стоит остановиться на другом примечательном моменте интервью — на явно неслучайной попытке сравнить фигуру Арестовича с фигурой Виктора Медведчука. При этом самому Медведчуку Ксенией были даны характеристики скорее уничижительные, а вот Арестовича она лишь слегка упрекнула за непоследовательность. Мне кажется, что подобное сопоставление сделано намеренно.
Ходят слухи о Медведчуке, о его бизнесе и бизнес-партнёре Козаке. В российском политическом поле немало людей, которые относятся к Медведчуку настороженно или вовсе его недолюбливают. И такое позиционирование от Собчак может быть не случайным.
Но я даже не об этом. Само сравнение Медведчука с Арестовичем выглядит скорее как констатация отсутствия в нынешней системе координат иных фигур, которых в России могли бы воспринимать в качестве условно пророссийских на Украине. Выбор ограничен, и оба они, разные по подходу и стилю, остаются единственными из тех, кто вообще может быть отнесён к этому условному лагерю.
Политическая ценность: призрачные перспективы
Проблема здесь вовсе не в персоналиях как таковых. Речь не о том, хороши они как политические менеджеры или плохи как организаторы, а о том, что ни Арестович, ни Медведчук на сегодня не являются политиками электоральными, способными мобилизовать широкие массы и получить массовую поддержку. Арестович именно из той категории, которая вызывает интерес и резонанс, но не вызывает доверия, а Медведчук, при всей его последовательности, для обывателя часто остаётся нераспознаваемым.
Однако всё это отходит на второй план, если смотреть на ситуацию «с земли». Если не принимать в расчёт гипотетический сценарий не просто капитуляции, а тотального поражения украинской государственности, то тот огрызок территории, который может сохраниться по итогам специальной военной операции, гарантированно законсервирует политический и элитный базис, сложившийся после 2014 года. Под давлением обстоятельств возможны формальные и косметические изменения, но это будут только внешние атрибуты, не меняющие сути.
В этих условиях я с трудом представляю, что в первых электоральных циклах на такой территории появится реальная возможность для пророссийского политика вести какую-либо кампанию. Политическая и электоральная ценность Арестовича в сегодняшних реалиях, освещённая этим интервью, представляется мне фактически нулевой.
Впрочем, в те моменты, когда его «внутренний флюгер» разворачивается в направлении условной русскости и пророссийскости, он может быть полезным в части донесения до простых, сомневающихся, облучённых десятилетиями украинской пропаганды людей прописных истин и крупиц здравого смысла. И на том, как говорится, спасибо. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Точнее, с двух паршивых овец, если вспомнить о Ксении Анатольевне.
